1000 статей

Новые электронные платы, разработанные учеными Минского радиотехнического института, служат во много раз дольше, не боятся тряски и вибрации; а вот внешне выглядят так, что кажется — чья-то неумелая рука разбросала по ним детали как попало. «Как попало! — качают головами специалисты. — Напротив, порядок размещения точно рассчитан с помощью лазерной информационно-измерительной системы и компьютера...» Суть же дела в следующем. Плату крепят на вибрационном стенде и направляют на нее луч лазера. Он рисует ее топографический «портрет», по которому легко найти для самых уязвимых деталей схемы наиболее спокойные места. Здесь их и разместят. Словом, видимый глазу беспорядок только кажущийся. Как показали сравнительные испытания, новшество позволяет добиться надежной работы электроники даже в самых суровых условиях эксплуатации.

Белоснежные куски «твёрдого газа» удалось добыть российским геологам из глубин южной части Каспия. А несколькими месяцами ранее подобную же находку извлекли со дна Черного моря неподалеку от побережья Кавказа. Таким образом, найдено еще одно экспериментальное доказательство существования в природе твердых газовых гидратов, предсказанных советскими учеными еще лет десять назад.

Многие специалисты склонны рассматривать такие соединения как энергетическое и химическое сырье индустрии будущего. Вполне возможно, гидраты окажутся полезны не только на Земле. Российский ученый Ю. Макагон полагает, что подобные вещества довольно широко распространены на Марсе. Более того, считает он, именно гидраты ответственны за возникновение пылевых бурь на этой планете. Опираясь на данные, полученные советскими и американскими космическими аппаратами, ученый воспроизвел в специальной камере условия, соответствующие марсианским.

В результате был получен твердый углекислый газ. Именно из него, полагает Ю. Макагон, состоит в основном грунт этой планеты, шапки на ее полюсах. Во время марсианского лета они тают, происходит бурное выделение газа. При распаде гидраты имеют свойство в 150—200 раз увеличиваться в объеме. Все это и приводит в конце концов к возникновению бурь. Данная гипотеза должна быть проверена в ходе марсианской экспедиции «Фобос».

Для доставляемых сюда танков и боевых машин пехоты есть три обратные дороги. Одна, очень редкая, на конвейер завода — и в серию. Другая, более обыденная, на доработку в КБ. И третья — в музей. В нем хранятся десятки экземпляров машин, по которым можно проследить, как витает мысль конструктора, пока окончательно не воплотится в грозную технику, удовлетворяющую и оборонную промышленность — по технологическим решениям, и военных — по надежности и силе в бою. По образцам, кажущимся непосвященному верхом совершенства, но приговоренным военными испытателями лишь к музейной стоянке, убеждаешься: создание бронетанковой техники — процесс противоречивый, требующий компромисса между людьми самых разных профессий: металлургов, электронщиков, вооруженцев, медиков...

Вот перед нами, как говорят на полигоне, «объект», то есть танк, присланный на испытание. Минута в его судьбе решающая. Танк покорно застыл на укрытой с трех сторон площадке — бронетире. В поле разворачивается другая боевая машина. Наводит пушку. Выстрел... Брызжут осколки от брони. Вновь выстрел. Так в обстановке, максимально приближенной к бою, испытываются «объекты» на прочность, устойчивость против пушечного и пулеметного огня, попадания мин и гранат.